Чистый понедельник цитаты


Ива́н Алексе́евич Бу́нин 1870—1953 — русский писатель, поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года. Сия-то делается владычицей нашего сердца: прежде нежели мы отдадим о ней отчет сами себе, сердце наше делается невольником любви навеки. Есть женские души, которые вечно томятся какой-то печальной жаждой любви и которые от этого самого никогда и никого не любят. Любовь вносит идеальное отношение и свет в будничную прозу жизни, расшевеливает благородные инстинкты души и не дает загрубеть в узком материализме и грубо-животном. Блаженные часы проходят, и необходимо хоть как-нибудь и хоть что-нибудь сохранить, то есть противопоставить смерти, отцветанию шиповника. Только видеть, хотя бы видеть лишь один этот дым и этот свет. Если бы у меня не было рук и ног и я бы только мог сидеть на лавочке и смотреть на заходящее солнце, то я был бы счастлив. Одно нужно только — видеть и дышать. Ничто не дает такого наслаждения, как краски… Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, — высшее, что обещают человеку над его гробом, это память вечную. И нет той души, которая не томилась бы в тайне мечтою об этом венце. «Революции не делаются в белых перчатках…» Что ж возмущаться, что контрреволюции делаются в ежовых рукавицах? «Святейшее из званий», звание «человек», опозорено, как. Опозорен и русский человек — и что бы это было бы, куда бы мы глаза девали, если бы не оказалось «ледяных походов»! Когда кого любишь, никакими силами никто не заставит тебя верить, что может не любить тебя тот, кого ты любишь. Если бы я эту «икону», эту Русь не любил, не видал, из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы, из-за чего страдал так беспрерывно, так люто? » И вывеска эта ещё долго будет висеть - пока совсем крепко не усядутся они на шею народа. А пятнадцать лет работал, наживал. А пятнадцать берёг своё богатство, всё брехал и злился, не спал ночи. А потом стал такой гадкий, старый, как та. И все головами качали и на его смеялись. Если человек не потерял способности ждать счастья — он счастлив. В русской литературе еще вчера были Пушкины, Толстые, а теперь почти одни «проклятые монголы». Окаянные Дни Неужели вы еще не знаете, что в семнадцать и семьдесят лет любят одинаково? Неужели вы еще не поняли, что и связаны неразрывно? Одоевцевой Каждый раз, когда я переживал любовную катастрофу — а их, этих любовных катастроф, было немало в моей жизни, вернее почти каждая моя любовь была катастрофой, - я был близок. Одоевцевой Я считаю «Тёмные аллеи» лучшим, что я написал, а они,считают, что это порнография и к тому же старческое бессильное сладострастие. Не понимают, фарисеи, что это новое слово в искусстве, новый подход к жизни! Одоевцевой говорил, что он за всю жизнь был всего лишь семь минут. Я все-таки, пожалуй, наберу, наберу минут на полчаса — если с считать. Одоевцевой А к русская, черта. Страсть к кладбищам очень черта. В праздничные дни город — ведь вы, и как это жаль, совсем не знаете русской провинции — великодержавный — как будто всё в нём одном. На на кладбище фабричные всей отправлялись — пикником — с самоваром, закусками, ну и, конечно. Помянуть дорогоговместе с ним провести светлый праздник. Всё начиналось чинно и степенно, ну а потом, раз, как известно, веселие естьнапивались, плясали, горланили. Иной раз и до драки и поножовщины доходили, до того даже, что кладбище неожиданно украшалось преждевременной в результате такого праздничного визита к дорогому покойничку. »хотя подорожник, растущий на полевых дорогах небольшими зелёными листьями, никогда не цветёт. И каждый атом в нем Проникнут Богом — жизнью, красотою. Живя и умирая, мы живем Единою, всемирною Душою. Да, зреет и грозит нуждой, Быть может, … И всё же Мне этот донник На миг всего, всего дороже! И нет у нас иного достоянья! Умейте же беречь Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, Наш дар бессмертный — речь. » Вся вкудрявом, благовонном, Вся-то ты гудишь блаженным звоном иот золотых. Вот будет ли такая старость у других! Помню большой, весь золотой, подсохший и поредевший сад, помню аллеи, тонкий аромат опавшей и — запах антоновскихзапах и свежести. Это тархане, мещане-садовники, наняли и насыпают яблоки, чтобы в отправлять их в город, — непременно в ночь, когда так славно лежать на возу, смотреть в звёздное небо, чувствовать запах дёгтя в свежем воздухе и слушать, как осторожно поскрипывает в темноте длинный обоз по большой дороге. Мужик, насыпающий яблоки, их сочным треском одно за одним, но уж таково заведение — никогда мещанин не оборвёт его, а ещё скажет: — Вали, ешь досыта, — делать нечего! На сливанье все мёд пьют. И прохладную утра нарушает только сытое квохтанье на коралловых в чаще сада, голоса да гулкий стук ссыпаемых в меры и кадушки яблок. В поредевшем саду далеко видна дорога к большомуусыпанная соломой, и самый шалаш, около которого мещане обзавелись за целым хозяйством. Всюду сильно пахнет яблоками, тут —. Войдёшь в дом и прежде всего услышишь запах яблок, а потом уже другие: старой мебели красного дерева, сушёного цвета, который с лежит на окнах… Запах антоновских яблок исчезает из помещичьих усадеб. Эти дни были так недавно, а меж тем мне кажется, что с тех пор прошло чуть не целое столетие. Наступает царство мелкопоместных, обедневших до нищенства!. Дьявол был громаден, как утес, но громаден был и корабль, многоярусный, многотрубный, созданный гордыней Нового Человека со старым сердцем. И виноват в этом — знаете кто? Друг и сосед папы, а ваш брат Алексей Михайлович Малютин. Теперь это легкое снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре. Пить за всех любивших нас, за всех, кого мы, идиоты, не оценили, с кем были счастливы, блаженны, а потом разошлись, растерялись в жизни навсегда и навеки и все же навеки связаны самой страшной в мире связью! И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд темных глаз в темноту, будто как раз на меня… Странный город! Заслуживает того каждый из живших на земле. Не будет, Чанг, любить нас с тобой эта! В мире этом должна быть только одна правда, — третья, — а какая она — про то знает тот последний Хозяин, к которому уже скоро должен возвратиться и Чанг. А под амбарами оказались кустыкоторой мы с Олей однажды наелись так, что нас отпаивали парным : уж очень дивно звенела у нас голова, а в душе и теле было не только желанье, но и полной возможности подняться на воздух и полететь куда угодно… Под амбарами же нашли мы и многочисленные гнёзда бархатно-чёрных с золотомприсутствие которых под землей мы угадывали по глухому, яростно-грозному жужжанию. А сколько мы открыли съедобных кореньев, сколько всяких сладких стеблей и зёрен на огороде, вокруг риги, на гумне, за людской избой, к задней стене которой вплотную подступали и! Юность», 1933 После бала я долго был воспоминаньями о нём и о самом себе: о том нарядном, красивом, лёгком и ловком гимназисте в новом синем мундирчике и белых перчатках, который с таким радостно-молодецким холодком в мешался с нарядной и густой девичьей толпой, носился по коридору, по лестницам, то и дело пил вскользил среди танцующих по паркету, посыпанному каким-то атласным порошком, в огромной белой зале, залитой жемчужным светом люстр и оглашаемой с хор торжествующе-звучными громами военнойдышал всем тем душистым зноем, которым дурманят балы новичков, и был очарован каждой попадавшейся на глаза лёгкой туфелькой, каждой белой пелеринкой, каждой чёрной бархаткой на шее, каждым шёлковым бантом в косе, каждой юной грудью, высоко поднимавшейся от блаженного головокруженья после вальса. Он весело покрикивал навдыхал полной грудью свежеющий вечерний воздух. В поле ребята курилиспорили, кому в какой черед дежурить. А вы, ребята, ложитесь. Я сразу заметил резкую разницу, которая существует между мужиком- и хохлом. Наши мужики — народ по большей части изможденный, в дырявых зипунах, в лаптях и онучах, с исхудалыми лицами и лохматыми головами. А хохлы производят отрадное впечатление: рослые, здоровые и крепкие, смотрят спокойно и ласково, одеты в чистую, новую одежду… — «Казацким ходом» 1898. Бог всякому из нас даёт вместе с жизнью тот или иной талант и возлагает на нас священный долг не зарывать его в землю. Мы этого не знаем. Но мы должны знать, что всё в этом непостижимом для нас мире непременно должно иметь какой-то смысл, какое-то высокое Божье намерение, направленное к тому, чтобы всё в этом мире "было хорошо", и что усердное исполнение этого Божьего намерения есть всегда наша заслуга перед ним, а потому и радость. Ни бледного чела, ни олимпийского сияния. Зелёная стена с была похожа на луг, поставленный набок, на всеобщее обозрение. Иуде стало досадно, что он не знает названия стенного вьюнка. Вглядываясь в крупные красивые цветы, среди которых свисал мёртвый конь, Иуда Гросман вспомнил Бунина, корившего русских писателей за то, что они не в состоянии отличить от полевого. Он-то, мол, Бунин, в состоянии, да ещё как, а все остальные не знают ни бельмеса. Вольные фантазии из жизни писателя », 2001 Бунина при всей его и укоренённости в церковность, которую он понимал как историчность, столь близкую и драгоценную еготак же трудно назвать христианином, но ещё меньше он был богоискателем, богостроителем или сектантом — он был, вернее всего, человеком ветхозаветным, архаичным. В его произведениях естьно нет — быть может, от этого он так не любилпротивился ему и даже вложил в уста убийцы Соколовича из «Петлистых ушей» фразу, будто Достоевский суёт Христа во все свои бульварные романы. Бунин считал «Деревню» своей удачей. Но доступна только знающим Россию. Его обвиняли в ненависти к России и русскому народу. В это время с Буниным часто виделся Катаев, посвятивший ему немало страниц автобиографической повести «Трава забвения». В одном из эпизодов Катаев рассказывает о том, как оставшаяся в городев основном беженцы с севера, на каком-то собрании устроили дискуссию по поводу новой жизни и большевистской власти: «Бунин сидел в углу, опираясь подбородком на набалдашник толстой палки. Он был жёлт, зол и морщинист. Худая его шея, вылезшая из воротничка цветной накрахмаленной сорочки, туго пружинилась. Опухшие, словно заплаканные глаза смотрели пронзительно и свирепо. Он весь подёргивался на месте и вертел шеей, словно её давил воротничок. Он был наиболее непримирим. Несколько раз он вскакивал с места и сердито стучал палкой об пол. Примерно то же самое впоследствии написал. Когда на собрании артистов, писателей, поэтов он стучал на нас, молодых, палкой и, уж безусловно, казался злым стариком, ему было всего лишь сорок два года. Но ведь он и действительно был тогда! Ленинград, «Советский писатель», 1956 г. Москва, «Советская Россия», 1991 г. «Поезд на третьем пути». Москва, Книга, 1991 г. Вольные фантазии из жизни писателя Исаака Бабеля». Текст доступен пов отдельных случаях могут действовать дополнительные условия.

Карта сайта

60 61 62 63 64 65 66 67 68

Смотри также